Дороти Сейерс - Срочно нужен гробовщик [Сборник]

— Если верить досточтимому сэру Томасу… Значит, все наследники английской короны здравствовали и процветали во время царствования Ричарда Третьего, короля-изверга?

— Более того, они составляли неотъемлемую часть государственного механизма. Я читал собрание документов города Йорка, изданное Дейвьесом. Из этих документов следует, что племянники Ричарда: Уорик, сын Джорджа, и Линкольн, его двоюродный брат, — были членами городского совета. Существует адресованное к ним письмо, датированное 1485 годом. И еще, Ричард посвятил юного Уорика в рыцари вместе со своим сыном, в один день.

Брент замолчал, а потом вдруг выпалил:

— Мистер Грант, вы не собираетесь написать обо всем этом?

— Написать?! — изумился Грант. — Боже избави. Зачем?

— Как бы мне хотелось сделать из этого книгу! Получится куда интереснее, чем о крестьянских бунтах.

— Ну и пишите на здоровье.

— Знаете, я ведь еще из-за отца. Он-то думает, что я никуда не гожусь, раз не интересуюсь ни торговлей, ни мебелью. Если же он возьмет в руки книгу, написанную родным сыном, то, может статься, поверит, что я не безнадежен. И может — даже для разнообразия, — начнет хвастать мной перед знакомыми.

Грант дружелюбно взглянул на него.

— Я забыл спросить, как вам показался Кросби-Плейс?

— Дом чудесный. Если бы Каррадайн Третий его увидел, он бы сна лишился, все мечтал бы разобрать его по кирпичику, перевезти в Америку и поставить где-нибудь в Адирондаксе.

— Что ж, его можно понять, а уж если вы напишете книгу!.. Он почувствует себя не иначе как совладельцем Кросби-Плейс. Вы уже придумали название?

— Для книги?

— Ну да.

— Я собираюсь позаимствовать у Генри Форда его присказку: «История — это вздор!»

— Неплохо.

— Но сначала — еще читать и читать.

— Вы ведь пока что не ответили на главный вопрос.

— На главный? Что вы имеете в виду?

— Кто же все-таки убил принцев?

— Ах, вы об этом…

— Если мальчики были живы, когда Генрих занял Тауэр, то куда они потом подевались?

— Конечно, вы правы. Нужно разузнать все-все. И еще непонятно, почему для Генриха Седьмого было так важно, чтобы Англия забыла содержание «Titulus Regius».

Он поднялся, собираясь уходить, но заметил лежащую на столе лицом вниз открытку с портретом Ричарда. Поднял карточку и прислонил ее к стопке книг, как она стояла раньше.

— Постой здесь, — сказал он Ричарду, — я сделаю все, что в моих силах, чтобы ты смог занять место, принадлежащее тебе по праву…

XIII

Не прошло и двадцати минут после ухода Каррадайна, как появилась Марта с цветами, конфетами, книгами. Она была в хорошем настроении. Грант с головой ушел в пятнадцатый век и, нехотя оторвавшись от Олифанта, кивнул ей с отсутствующим видом. К такому обращению Марта не привыкла.

— Если бы деверь расправился с твоими сынишками, ты бы приняла от него пенсион?

— Я так понимаю, это риторический вопрос, — сказала Марта, положив на стол большую охапку цветов и оглядываясь в поисках подходящей вазы. Все вазы были заняты, но это Марту не смутило.

— Знаешь, мне кажется, что все историки — чокнутые. Вот послушай: «Не слишком понятно и поведение королевы-вдовы: то ли она боялась, что ее против воли заставят покинуть обитель, то ли устала от одинокой монастырской жизни в Вестминстере, то ли решила примириться с убийцей сына просто потому, что па все махнула рукой».

— Боже милостивый! — воскликнула Марта, ошеломленно глядя на Гранта. В одной руке у нее была фаянсовая ваза, в другой — высокий стеклянный стакан.

— По-моему, они просто не понимают, что говорят.

— А кто эта королева-вдова?

— Элизабет Вудвилл. Жена Эдуарда Четвертого.

— Ах да. Я как-то играла ее. Эпизодическая роль. В пьесе об Уорике, «делателе королей».

— Конечно, я всего только полицейский, — сказал Грант. — У меня, видно, слишком ограниченный круг общения. Так уж случилось, что мне все встречались люди как люди. Я не знаю, где, в каком кругу, можно найти женщину, которая была бы в приятельских отношениях с убийцей своих сыновей.

— Наверное, в Греции, — сказала Марта. — В Древней Греции.

— И даже там я не могу вспомнить никого, похожего на нее.

— Значит, в сумасшедшем доме. Элизабет Вудвилл была со странностями?

— Никто и никогда ничего такого не замечал. А ведь она двадцать лет была королевой.

— Сам рассуди, эта дама не из трагедии, — сказала Марта, расставляя в вазе цветы. — Жанр совсем другой. Фарс! «Ну конечно, я не спорю, Ричард убил Эдуарда и малыша Дика, но все равно он ужасно милый, и потом, я не могу жить в комнатах с окнами на север, к вечеру у меня всегда разыгрывается ревматизм!»

Грант засмеялся, к нему вернулось хорошее настроение.

— Конечно, ты права. Все это — просто бред, вершина нелепости. Черный юмор, а не трезвая история. Я не перестаю удивляться историкам. Они как будто не понимают, что может быть на самом деле, а что нет. Они видят исторические события как на диапозитиве: в двух измерениях.

— Наверное, закопались в архивах и не успели приобщиться к жизни обычных людей. Людей из плоти и крови. Откуда им знать, что происходит в реальной жизни. И почему.

— Кстати, как бы ты ее сыграла? — спросил Грант. Ведь в ремесле Марты самое главное — это понять, почему человек поступает так, а не иначе.

— Кого сыграла?

— Женщину, которая покинула обитель и подружилась с убийцей своих детей за семьсот сребреников в год и право посещать дворцовые торжества?

— Не знаю. Таких женщин не бывает, разве что в сумасшедшем доме или в трагедии Еврипида. Ее можно вывести в буффонаде. Я вижу ее в бурлеске, в этакой пародии на высокую трагедию. Все белым стихом, как у Шекспира. Я бы не отказалась от постановки. Можно сделать для благотворительного концерта. Тебе нравятся мимозы? Странно, мы так давно знакомы, а я совсем не знаю твоих вкусов. А кто выдумал ей такой образ? Женщины, ставшей другом убийцы своих детей?

— Это не выдумка. Элизабет Вудвилл покинула монастырь и приняла от Ричарда пенсион. Ричард не ограничился обещаниями, пенсион регулярно выплачивался. Ее дочери посещали дворцовые праздники, и она написала во Францию своему сыну от первого брака, приглашая вернуться домой и помириться с Ричардом. Олифант не мог придумать ничего лучше, как объяснить ее поведение страхом, что ее вынудят выйти из монастыря силой, или еще того хлеще: что ей наскучила монастырская жизнь! Тебе приходилось слышать, чтобы кого-то насильно увозили из монастыря? Королю грозило бы немедленное отлучение, а Ричард был добрым сыном святой церкви.

— По-твоему, ее поведение можно как-то объяснить?

— Единственное допустимое объяснение, что принцы были живы и здоровы. Кстати, в то время никаких слухов об их убийстве не было.

Марта разглядывала ветку мимозы.

— Да-да, помню. Ты ведь говорил, что Ричарда в убийстве принцев не обвиняли. То есть сразу после его смерти. — Она бросила взгляд на портрет Ричарда. — Значит, с полицейской точки зрения, Ричард был не виновен в смерти принцев?

— Я совершенно уверен, что с ними ничего не случилось вплоть до того, как Генрих, войдя в Лондон, занял Тауэр. Если бы их в замке не оказалось, поднялся бы шум до небес. А Генрих почему-то помалкивал.

— Да, верно. Его молчание необъяснимо. Я ведь считала, что был грандиозный скандал. Что в первую очередь Ричард обвинялся именно в убийстве принцев. Вы с моим агнцем нашли себе потрясающее занятие. Я и не думала, что окажусь причастна к пересмотру истории, когда принесла тебе открытки. Между прочим, Атланта Шерголд точит на тебя зуб.

— Атланта Шерголд? Но ведь я с ней даже не знаком.

— Тем не менее это так. Она говорит, что Брент просто помешался на Британском музее. Его оттуда не вытащишь. И даже если ей случается заполучить его, то мысленно он все равно там. Словно ее и нет на белом свете. Он даже на спектакли перестал ходить. А ты часто его видишь?

— Он был у меня сегодня, вы с ним разминулись всего на пять минут. Но в ближайшие дни он вряд ли даст о себе знать.

Инспектор, однако, ошибался.

Перед ужином вахтер принес послание от Каррадайна. Грант разорвал конверт, в нем была телеграмма на целых двух бланках: «гром и молния случилось ужасное тчк помните я говорил вам о хронике на латыни тчк она написана монахом из кройленда тчк я ее просмотрел и там черным по белому сказано что в народе ходят слухи об убийстве принцев тчк хроника написана при жизни ричарда а значит летит к черту и наша версия и мои планы написать чудесную книгу тчк разрешают ли в темзе топиться иностранцам или это исключительно привилегия англичан — брент».

Сквозь ватную тишину донесся голос вахтера:

— Телеграмма с оплаченным ответом. Подождать, пока вы напишете?